«МАЭСТРО ВЕРБОВКИ»

(Материалы подготовлены на основе интервью Акинфеева А.Г. ветераном ФСБ России подполковником запаса В. Киеней)



Работа Артемия Георгиевича Акинфеева, полковника контрразведки в отставке, не нуждается в журналистских домыслах. Она столь тяжела и кропотлива, отличается порой таким нечеловеческим напряжением и титаническим трудом, что тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить... Его имя долгие годы было никому не известно, но к счастью с его дела был снят гриф секретности и теперь страна может узнать о всех подвигах своего героя. На счету ветерана «Смерша» около 30 выявленных и арестованных агентов иностранных разведывательных и контрразведывательных органов. Именно он в 1943 году разоблачил и арестовал майора Главного разведуправления наркомата обороны Демченко, который был завербован в Германии в 1939 году. Он ловил агентов «Абвера», американских и японских шпионов.


Сослуживцы говорили об Акинфееве как о контрразведчике-психологе. Он был наделен особым талантом находить среди людей единомышленников, способных со временем стать источником ценной информации. Врожденным даром вызывать доверие таких людей и склонять их к сознательной агентурной работе обладал Артемий Георгиевич. Его начальник, майор В. Юрчиков, называл Акинфеева «маэстро вербовки».


Полковник в отставке Акинфеев обладает энциклопедической памятью. Когда он выступает перед коллегами, к своим рабочим записям в блокноте прибегает редко. Более полувека прошло со дня окончания Великой Отечественной войны, но Артемий Георгиевич ясно помнит многочисленные фронтовые эпизоды, боевых друзей. Лучше всех о своих подвигах может рассказать лишь он сам.


«ЕСЛИ БЫ Я ОКАЗАЛСЯ НА «ОСЛИНОЙ СКАМЬЕ» - СГОРЕЛ БЫ ОТ СТЫДА…»


- Артемий Георгиевич, мечтали ли вы в детстве о профессии военного?

- Я родился в деревне Ягодное Селенгинского района Республики Бурятия. Никто там не знал ни о разведчиках, ни о контрразведчиках. Много бедняков там жило: пол – утрамбованная глина, печь, лавки да сундуки пустые. В сравнении с другими мы жили неплохо. Отец, Георгий Кондратьевич, работал от зари дотемна. Занимался хлебопашеством и скотоводством. Дом у нас был деревянный, немало домашней птицы, несколько коров. Мама, Екатерина Кондратьевна, нянчила детей, хлопотала по хозяйству. В нашей семье было восемь детей, но трое из них умерли еще в детстве, врачей в Бурятии было мало. Мама была верующей и мы соблюдали пост. Жилье наше родное и сейчас перед глазами. Бревенчатое, с окнами и топчанами, сенками и кладовкой, печью русской, на которой было так уютно спать, слыша в трубе шум ветра. Я помню, как в 30-е годы в соседнем селе большевики организовали коммуну. Собрали всех безземельников, выделили денег, дали скот и лучшие земли. Через пару месяцев купили им американский трактор «Фордзон». Потом тракторист приехал в нашу деревню, бабы крестились, и мы бегали за трактором, просили прокатиться. Правда, коммуна просуществовала недолго. Чуть больше года. Все проели, пропили и растащили добро по подворьям.


Я за один год закончил два класса школы. Старший брат покупал мне книги и помогал делать уроки. До сих пор помню, на какой скамейке сидел в школе. Поощрением в школе считалось, если ученик правильно ответил учительнице на пару вопросов, тогда она пересаживала его из задних скамеек на передние. Сидеть в самом последнем ряду считалось зазорным, так как там были так называемые «ослиные скамьи». Нетрудно догадаться, как называли тех, кто попадал на них... Я от стыда сгорел бы, окажись на такой скамье. Поэтому и учился. 7 классов я закончил в селе Средний Убукун. Самое яркое впечатление из того времени – я увидел «полуторку», это вам не трактор, не едет – летит. Затем поступил в кооперативный техникум в Кяхту. Учился на пятерки, получал повышенную стипендию. Некоторые ребята особенно не усердствовали в учебе, поэтому имели стипендию в 70– 80 рублей, а я – 120. Закончил техникум уже в Улан-Удэ, куда нас перевели. А потом нам пришли повестки в военкомат…


«НАДО – ЗНАЧИТ НАДО!»


– Думаю, в армии для вас началась новая жизнь?!

– Только призвали меня не в армию, а в Военно-Морской Флот. До Владивостока наша команда добиралась на товарном поезде, а уже оттуда – на грузовом корабле «Акула» до Советской Гавани, что в Хабаровском крае. В целях конспирации нас держали в трюме и не выпускали на палубу даже ночью. Офицеры говорили нам, что на море активизировалась японская разведка.

Определили меня стрелком в береговую охрану Тихоокеанского флота, в 193-й стрелковый полк. Прошло почти семьдесят лет, а я помню командира полка майора Фархутдинова, начальника штаба полка старшего лейтенанта Ефремова, начальника политотдела комиссара Голдобина. Когда началась война, мы заняли береговую оборону. Были большие опасения, что японцы могли напасть на наши восточные границы. Полтора года личный состав полка провел в окопах и траншеях. А 31 декабря 1942 года без особых объяснений сотни солдат посадили в трюм корабля и отправили во Владивосток. Потом по железной дороге до станции Юг Пермской области. Здесь дислоцировалась 28-я лыжная бригада, в которой я и продолжил дальнейшую службу.


Выполнял свои обязанности добросовестно, за короткий срок был назначен командиром стрелкового отделения и стал кандидатом в члены партии. Именно таких воинов и отбирали для поступления в военные училища. Война продолжалась, были тяжелые потери, и обескровленные части Красной Армии постоянно нуждались в пополнении офицерскими кадрами. В марте 1943 года меня направили в Свердловское военно-политическое училище. Несмотря на название вуза, мы в основном занимались боевой подготовкой. В соответствии с нашей будущей военно-учетной специальностью с нами, курсантами, провели несколько занятий, в ходе которых рассказали о структуре политорганов Красной Армии и что должен делать ротный политработник в своем подразделении. По воскресеньям не отдыхали, а работали – оказывали помощь сельским жителям в посевных работах.


– А как вы попали, собственно, в контрразведку?

– В июне 43-го года состоялся выпуск из училища, 600 человек должны были назначить заместителями командиров рот по политчасти, но пока мы учились, эти должности были упразднены. Я оказался в Уральском добровольческом танковом корпусе, думал, что научат стрелять из танка и отправят на фронт командиром танкового взвода. Но офицеры были нужны и в органах военной контрразведки. Я согласился испытать себя в этой профессии.

Больше месяца ушло на то, чтобы меня и моих родных проверили по линии госбезопасности. В особом отделе Уральского военного округа начальник, генерал-майор Марсельский, сказал мне сразу: «Есть предложение призвать вас на работу в органы военной контрразведки, как вы на это сморите»? Я ответил, что раз надо – значит надо.


Три месяца учился в школе военной контрразведки и в конце октября 1943 года выехал со специальным заданием в Карачаево-Черкесскую Республику. После выполнения задания меня направили в Москву, в распоряжение Главного управления контрразведки «Смерш». Оказался я в составе оперативной группы, которую возглавлял подполковник Грачев. Его авторитет для нас, молодых контрразведчиков, был непререкаемым. Опергруппу в составе 5 человек направили в Чернигов, а затем в Киев, и с 4 декабря она вошла в особый отдел Киевского военного округа. Только сейчас можно сказать, что, кроме меня и Грачева, в этой опергруппе работали лейтенанты Федосеев, Коновалов и Абаимов. Толковые были ребята. А вот чем мы занимались в Карачаево-Черкесской республике – без комментариев. Специальное задание и есть специальное. Придет время и об этом напишут.


ПРОТИВОСТОЯНИЕ АБВЕРУ: ВОЙНА РАЗВЕДОК


В 1943 году Киев был освобожден Красной армией. Однако, война там не была закончена: немцы оставили за собой широкую агентурную сеть. Многие агенты были обучены шпионажу в школах «Абвера» и разведывательно-диверсионного «Цеппелина». О предателях Родины и о поиске шпионов вспоминает Артемий Георгиевич, отлавливавший изменников в освобождённом Киеве.


– Артемий Георгиевич, как вы считаете, кто эти люди, вставшие на путь предательства во время войны? В чем причина их измены?


– Причины предательства могут быть разными, но в основном люди решаются на это из корыстных побуждений. Там были и националисты, и бывшие белогвардейцы, и кулаки, да и обычные граждане, мечтавшие о вольготной жизни. Их было выявлять нелегко. Они ведь говорили на родном языке и внешне ничем не отличались от людей, переживших фашистскую оккупацию. И было их немало. Я не раскрою военной тайны, если скажу, что во время войны в Германии и оккупированных вермахтом областях Советского Союза и некоторых западноевропейских странах под руководством «Абвера» действовало больше 50 разведывательно-диверсионных школ и организаций.


А националисты, особенно украинские, выступали «пятой колонной» вермахта. Правда, жестоко просчитались – Берлин не собирался создавать для них независимые или хотя бы даже вассальные государства под протекторатом Германии. И мы противостояли вышколенным немецкими разведчиками шпионам и диверсантам. Достойно противостояли, несмотря на недостаток опыта. Так, в ходе одного из заданий на киевской квартире обезвредили звено антисоветской белогвардейской организации НТС (Национально-трудовой союз). Мы там нашли радиопередатчик, большое количество листовок антисоветского содержания и полиграфическое оборудование для их изготовления. А через некоторое время наша опергруппа под руководством Грачева ликвидировала группу диверсантов, подготовленных в одной из разведшкол «Абвера». И стреляли они с двух рук, и ножи классно метали, и много чего умели. Но раз мы их уничтожили, значит, наша система спецподготовки была лучше, сильнее.


– А как вам удалось выйти на майора Главного разведуправлени Наркомата обороны Демченко, которого в 1939 году завербовала немецкая разведка в качестве своего агента?


– В ноябре 1943 года я работал на еврейском базарчике в Киеве. Обратил внимание на парня, который торговал камушками для зажигалок. Интересуюсь у него: «Почем»? Он называет цену. Спрашиваю: «Где взял»? Отвечает: «Купил». Потом парень понял, что это можно посчитать за спекуляцию, и сказал, что камушки дали ему за работу. Задаю вопрос, кто дал и за какую работу? Он стал путаться в объяснениях, и я его привел в комендатуру. Там уже парень признался, что камушки вместо денег дал ему администратор одной из киевских гостиниц. Спрашиваю: «За какую работу он так расплатился с вами?» Парень ответил, что администратор одной из гостиниц просил его выявлять партизан, евреев и всех тех, кто плохо отзывается о немецкой армии, и сообщать ему об этих людях. Конечно, мы нашли и арестовали администратора гостиницы. Выяснилось, что он был завербован неким Демченко, которого контрразведчики затем нашли в Западной Украине и доставили в Киев. Демченко оказался майором Главного разведуправления Наркомата обороны.


Когда чекисты начали собирать материал на Демченко, то выяснилось, что еще в 1939 году он выезжал в Берлин в составе советской делегации, принимавшей участие в установлении демаркационной линии между Германией и Советским Союзом. Скорее всего, немецкая разведка тогда завербовала его в качестве агента. А ГРУ делало на Демченко большие ставки. Он свободно владел немецким языком и должен был организовать борьбу с фашистами в оккупированном Киеве. Его инструктировали лично 1-й секретарь компартии Украины Никита Хрущев и начальник 4-го управления НКВД Украины Строкач. Ему выдали мандат такого содержания, что он имел специальное задание, и всем партийным и советским органам вменялось оказывать ему всяческое содействие. Задание было такое: во время оккупации немецкими войсками Киева возглавить там диверсионно-разведывательный отряд из числа подпольщиков и партизан. Он и возглавил его, на деле же служил Германии.


В годы войны немцами был создан контрразведывательный отдел «Абвера» под названием «Абвернебенштелле-Киев», и следствие установило, что Демченко возглавил одно из отделений. Пользуясь своим мандатом, этот человек нанес большой ущерб нашему государству. Он внедрился в один из партизанских отрядов и в киевское подполье. Немецкая разведка разгромила эти органы. Об этом раньше нигде не упоминали. Не принято было о своих неудачах распространяться. Но настало время сказать правду. В «Абвере» были специалисты высшего класса. Адмирал Канарис не зря ел свой хлеб. На оккупированных территориях Советского Союза функционировали четыре территориальных органа немецкой контрразведки: «Абверштелле- Остланд»,«Абверштелле-Украина», «Абверштелле-Юг Украины», «Абверштелле-Крым». Во мног